Вопрос сталинских репрессий продолжает вызывать горячие дискуссии в обществе, раскалывающем людей на противоборствующие лагеря. Одна группа уверенно утверждает, что репрессий не существовало, в то время как другая настойчиво доказывает, что все осужденные по 58-й статье являются жертвами несправедливости. Тем не менее, обе стороны забывают, что многие, кто непосредственно фабриковал уголовные дела в 30-е годы, позднее сами стали жертвами московского правосудия и попали в ряды «реабилитированных» во времена Хрущева, сообщает Дзен-канал "Всемирная история".
Станислав Реденс: от власти к осуждению
Одним из ярких примеров является судьба Станислава Францевича Реденса, высокопрофильного комиссара госбезопасности. Реденс, занимавший пост начальника УНКВД по Московской области и стоявший во главе наркомата внутренних дел Казахской ССР, был осужден 21 января 1940 года за шпионство и массовые необоснованные аресты. Его методами расследования пользовались физические воздействия для получения признательных показаний, что в конечном итоге обернулось для него трагическим приговором.
Реабилитация и парадоксы
После многих просьб о пересмотре дела, Анна Аллилуева, жена Реденса, обратилась непосредственно к Никите Хрущеву. В 1961 году Генеральный прокурор СССР одобрил пересмотр дела, и Военная коллегия Верховного Суда закрыла его за отсутствием состава преступления. Однако само определение так и не опровергло факты его должностных преступлений, а лишь выразило, что дальнейшее разбирательство является нецелесообразным.
Последствия и законность
Дело Реденса вновь стало актуальным в начале перестройки, когда выяснилось, что его реабилитация была произведена с грубыми нарушениями законодательства. Согласно справке заместителя Генерального прокурора СССР, пересмотр решения не представляется возможным, так как с момента приговора прошло более 27 лет. Однако эти слова прозвучали как своего рода заключение, подчеркивающее абсурдность всей ситуации и непредсказуемость сталинского правосудия.
Так, в 1989 году решения по делу Реденса были окончательно подтверждены на заседании Политбюро, где не нашлось тех, кто бы решился выступить против мнения главного идеолога ЦК КПСС. Ясно одно: в данном случае закон отошел на второй план, оставив место целесообразности, на которую опирались высокопоставленные лица.
